«Кто, я застрелился?
Такое загнут!»
В.В. Маяковский

Отношения с Лилечкой Бриг постепенно сошли на нет. Красавица-эмигрантка Татьяна Яковлева предложение руки и сердца не приняла. А сегодня его новая и последняя любовь Вероника Полонская не дала однозначного ответа на его «меморандум»: покинуть мужа — артиста МХАТ М. Яншина, оставить сцену и тому подобное. Она лишь успела сделать несколько шагов, как Маяковский послал все к черту и нажал на курок. Или ему кто-то в этом помог? Ведь еще совсем недавно он поучал Есенина словами: «В этой жизни помереть не трудно. Сделать жизнь значительно трудней». И вот тебе «нате»! Случилось это в одиннадцатом часу утра 14 апреля 1930 года в Москве в Лубянском проезде. Поэт скончался еще до прибытия кареты «Скорой помощи», оставив перед смертью две записки: одну — сестре, в которой передает ей деньги, и другую — друзьям, где пишет, что «он весьма хорошо знает, что самоубийство не является выходом, но иного способа у него нет...». Дело, заведенное по факту смерти Маяковского, вел следователь Сырцов.

Со времен наших школьных лет, да и по сей день, нам внушали и продолжают внушать лишь единственно «верную» мысль о естественном самоубийстве Владимира Маяковского на почве его запутанных любовных отношений. Чуть больше четверти века назад журналист Валентин Скорятин начал собирать факты биографии Маяковского, относящиеся к его смерти. И что интересно: в этом деле оказалось немалое количество зияющих пустот, требующих хоть какого-то объяснения. А ведь колоссальная работа, проведенная Валентином Ивановичем, дает все основания по-новому взглянуть на версию о самоубийстве великого русского поэта.

«Я вышла. Прошла несколько шагов до парадной двери. Раздался выстрел… Я закричала. Заметалась по коридору… Вероятно, я вошла через мгновение. В комнате еще стояло облачко дыма от выстрела. Владимир Владимирович лежал на полу, раскинув руки...» — рассказывала тогда Полонская. Она не единым словом не обмолвилась о револьвере в руках поэта. Но почему, ведь этот факт мог моментально все объяснить? Она выбегает из комнаты, Маяковский тут же стреляет в сердце — какие могут быть сомнения в самоубийстве? Единственное предположение заключается в том, что следователи к тому моменту еще не смогли убедить актрису согласиться со «все объясняющей» версией. Журналист обращает внимание на то, что все сбежавшиеся после выстрела застали тело поэта «ногами к двери», а вот явившиеся позже почему-то наоборот («головой к двери»). Странно, кому это понадобилось передвигать тело? Приехавший к вечеру скульптор снял маску с лица Владимира Маяковского и отчего-то совершенно не обратил внимания на то, что у покойника сломан нос. А вот художник А. Давыдов оказался, как ни странно, более прозорлив: 22 июня 1989 года в ленинградской телепрограмме «Пятое колесо» он, демонстрируя эту маску, сконцентрировал внимание телезрителей именно на этом. Значит, предположил он, поэт упал лицом вниз, а вовсе не на спину, как это случается при выстреле в самого себя. Вслед за скульптором прибыли прозекторы, дабы изъять мозг поэта для научных исследований в Институте мозга. Валентина Скорятина насторожил тот факт, что Маяковский оказался в «ряду избранных», и посчитал это верным фактом того, что «ход трагических событий контролируют всемогущие силы».

Всем
В том, что умираю, не вините никого и, пожалуйста, не сплетничайте. Покойник этого ужасно не любил.
Мама, сестры и товарищи, простите, — это не способ (другим не советую), но у меня выходов нет. Лиля — люби меня.
Товарищ правительство, моя семья — это Лиля Брик, мама, сестры и Вероника Витольдовна Полонская. Если ты устроишь им сносную жизнь — спасибо. Начатые стихи отдайте Брикам, они разберутся. Как говорят — «инцидент исперчен», любовная лодка разбилась о быт. Я с жизнью в расчете, и не к чему перечень взаимных болей, Бед и обид, Счастливо оставаться. Владимир Маяковский.

Товарищи Вапповцы, не считайте меня малодушным. Серьезно — ничего не поделаешь. Привет.
Ермилову скажите, что жаль — снял лозунг, надо бы доругаться.
В.М.

В столе у меня 2000 руб. внесите в налог.
Остальное получите с Гиза.

Именно таков текст предсмертных посланий великого поэта. Но и тут все не слава Богу! Недоумение вызывает сам нравственный смысл подобного «списка» родственников. Общеизвестен тот факт, что Владимир Владимирович, не выбиравший выражения в общественной полемике, был до последней капли благороден с людьми ему близкими. По какой причине он обращался к матери и сестре таким оскорбительным тоном? Почему он так неаккуратно и грязно в обращении к «товарищу правительству» бросает тень… нет, не на Лилю Брик — она-то давно слыла неофициальной женой поэта при живом-то супруге! Он бросает тень на замужнюю Веронику Полонскую! И мало того — обнародовав связь с нею, тут же унижает ее достоинство словами «Лиля — люби меня»! Знатоки спорили и о стиле написания, и о чрезвычайной суетливости письма, совершенно не свойственной погибшему, но факт написания письма не пером, а КАРАНДАШОМ должен был насторожить даже обывателей. Известно, что заполучить ручку поэта даже на короткое время было весьма трудно. Да и подделать почерк «чужой» авторучкой почти невозможно. Но все эти сложности устраняются, если воспользоваться… карандашом. А уж сам почерк — сущий пустяк! Кстати, письмо, как и многие другие вещественные доказательства, оказались в кармане Арганова — руководителя секретного отдела ГПУ. Даже члены правительства, проводя дележку наследства Маяковского, пользовались не подлинником, а его ГАЗЕТНОЙ ПЕРЕПЕЧАТКОЙ, а это, знаете ли, факт беспрецедентный! Полагаю, даже этих нескольких фактов из длинного списка Скорятина достаточно, дабы признать предсмертное письмо обычной фальшивкой. Несколько лет тому назад после многочисленных поисков Скорятину удается получить в секретном архиве «Уголовное дело № 02-29, 1930 года, народного следователя 2 уч. Баум. района г. Москвы И. Сырцова о самоубийстве В. В. Маяковского». И в нем ой-ой-ой как много недочетов и недоделов! В том числе и какая-то непонятная путаница с орудием (-ями) убийства. Да, вполне возможно, что его лодка любви разбилась о берег, но вот лодка его жизни была беспощадно раздавлена режимом, и любовь тут абсолютно не при чем.

Владимир Маяковский прекрасно знал, что играет со всепожирающим огнем, но приспосабливаться и писать поэму «Иосиф Виссарионович Сталин» не стал. Он не хотел ни перед кем склоняться, он хотел просто БЫТЬ. И он ЕСТЬ.