За драгоценными советами по оттачиванию скептицизма и тщательному сокрытию мизантропии (если, конечно, таковая имеет специально отведенное для этого место в вашем организме) лучше всего обратиться к доктору Татьяне Никитичне (Толстой, разумеется). С пониженным уровнем чувства юмора в крови — к Довлатову. Хотя, в общем-то, он частично способен помочь и пациенту с предыдущими симптомами. К Ремарку вообще никогда не обращайтесь. Он сам к вам обратится, если посчитает нужным. Ремарк — он другой совсем, не шутливый и не язвительный, он лечит присутствием, не зная иного способа. Он не отвечает, но вопрошает, и в этой «ремарковской» формуле ответ равен нулю, а вопрос приближается к бесконечности.

До некоторого времени меня несколько смущал факт существования его второго имени — «Мария». И я задаваласьвопросом: почему это не смущает самого писателя? Да, собственно, и «Три товарища» казались, поначалу слезливым романом «унисекс» с единственным видимым минусом — резкой нехваткой розовой обложки с изображением двух влюбленных и машины на заднем плане. Но это только первые страниц двадцать. С двадцать первой, ну, пусть даже с тридцатой, Ремарк заставил меня нырнуть. И там, на глубине, солдат — не просто осколок войны, а художник, таксист и сентиментальный романтик, проститутка, в первую очередь, — заботливая и любящая мать, а вышибала — тонкий любитель хоровой музыки. У Ремарка — глубина, у нас — лишь поверхность. И знаете, стоит захлебнуться. Впрочем, если вы все-таки взяли в руки его книгу, по-другому поступить он вам просто не даст.

… В 1943 году по приговору фашистского суда за «возмутительно фанатическую пропаганду в пользу врага» была казнена портниха Элфрида Шольц. (Кто бы мог предположить, что через 25 лет мир перевернется с ног на голову, а скорее даже с головы на ноги, и ее именем назовут улицу в родном Оснабрюке!) Между смертью в тревоге и смертью без нее Элфриде посчастливилось выхватить последнюю. Случилось это, как ни парадоксально, благодаря излишней болтливости председателя суда: перед вынесение приговора он, про между прочим, бросил осужденной: «Ваш брат, к сожалению скрылся. Зато вам от нас не уйти». Она и не надеялась, зато в сердце ее, вопреки грядущей смерти, поселилось спокойствие. Старшим и единственным братом казненной, которого так жаждал заполучить в лапы председатель суда, был Эрих Мария Ремарк. На тот момент он находился далеко от Берлина — в Америке.

Эрих Пауль Ремарк (Erich Paul Remark) нам не известен. Мы знаем лишь Эриха Марию, имя которого на латиниценесколько отлично от его предшественника — Erich Maria Remarque. Второй — это изнасилованный жизнью первый, позволивший себе «шикануть» лишь внешней идентичностью. Все остальное пришлось оставить на родной земле — с таким объемным багажом новую жизнь не получить. Он лежал в госпитале после тяжелого ранения, когда осенью 1917 умерла его мать — Ремарку с трудом удалось приехать на похороны. Он много лет горевал и, спустя время, увековечил память о матери, сменив свое второе имя. Пауль остался в прошлом, а на его место пришла Мария. Что же касается изменений в фамилии, то это всего лишь аутентичный ее вариант: предки писателя бежали в Германию от Французской революции. «Коренная» фамилия претерпела изменения и была «онемечена» на территории другой страны.

В общем-то, мы могли так никогда и не узнать о Ремарке-писателе, тут уж нам подсобила строгая, но справедливая судьба, которая в 1916 году отправила Эриха в армию, а оттуда в самое пекло — на передовую. Послевоенные годы наградили его бунтарской репутацией: на учительском поприще у писателя как-то не срослось, а начальство невзлюбило его за «артистические замашки» и «неприспособленность к окружающим» — родной городок был покинут. Поначалу пришлось торговать надгробиями, но вскоре Ремарк уже работал в журнале сочинителем рекламы. В левой руке у него появилась богемная жизнь, которую он крепко держал за горло, в правой — рюмка излюбленного кальвадоса, позже имевшего честь быть прославленным на страницах ремарковских произведений.

В 1925 писатель добрался до Берлина, где, в прямом смысле, сцапал место редактора модного журнала: в него влюбилась дочь главреда, и тот, дабы воспрепятствовать скоропостижной свадьбе, откупился от Ремарка завидным рабочим местом. Парень был абсолютно не против. К тому же, чадо папаши-начальника вскоре было уволено с места подружки Эриха. Вакансию мгновенно заняла танцовщица Ютта Замбона, и парень, недолго думая, женился. (Худенькая большеглазая Ютта, болевшая туберкулезом, получила от судьбы, к слову, больше, чем могла себе представить: она еще долго будет дышать в образе нескольких ремарковских героинь, в том числе и в образе Пэт из «Трех товарищей».) Вереницей тянулись походы в театры и рестораны, Ремарк даже купил себе за 500 марок баронский титул у обедневшего аристократа, чтобы быть по-настоящему своим на бесчисленных светских раутах.

И вдруг этот кутила, балагур и посредственный редакторишка одним махом пишет книгу о войне. Роман, как и положено любой великой книге, полгода пролежал в столе, а уж когда издался, стал настоящей сенсацией. Помимо полуторамиллионных тиражей, десятков переводов и прочей издательской мишуры, в 1930 уроженец Украины Лев Мильштейн, известный в США как Льюис Майлстоун, снял по роману фильм, за который получил «Оскар». Однако без обратной стороны медали не обошлось. Пацифизм жестокой книги не пришелся по вкусу германским властям. Набиравший уже тогда обороты Гитлер объявил писателя французским евреем. Да и кумиры юности — Цвейг и Манн — произведение не одобрили: слишком много, видите ли, рекламного шума было вокруг творца, да и его политическая пассивность возмущала. Ремарк продолжал злоупотреблять излюбленным кальвадосом и прочими прелестями, брак с Юттой распался из-за «двусторонних измен». И тогда по совету одной из возлюбленных писатель купил виллу в итальянской Швейцарии. Очень даже вовремя: в январе 1933 друг передал ему записку со словами «немедленно уезжай из города». Ремарк сел в машину и без раздумий укатил. Уже в мае нацисты добрались до «Западного фронта», подвергли его участи Жанны Д´ Арк, то бишь публичному сожжению, а автора лишили немецкого гражданства.

Несмотря на все потрясения Мастер продолжает творить, а в 1939 совершает благородный поступок — вновь женится на Ютте, тем самым высвобождая ее из нацистских челюстей и предоставляя возможность спокойно жить в Швейцарии. Примерно в это же время Ремарк знакомится с «беглянкой» Марлен Дитрих. Отсюда начинается слишком запутанная для неискушенного читателя история большой любви, но для копания в чужом белье у меня нет должного образования и разрешительных санкций, а потому доведу до вашего сведения лишь основное. Война уже наступила Европе на хвост, и Ремарк, получив не без помощи Дитрих визу, мотает в Голливуд. Однако из-за фальшивости окружающей его жизни он не задерживается здесь надолго и уезжает в Нью-Йорк, где переживает Вторую мировую и с большим трудом, но все-таки получает американское гражданство вместе с Юттой. Писатель надеялся, что Америка станет ему домом, но она стала лишь пристанищем. Свое 50-летие Ремарк встретил на своей вилле в Швейцарии. Здоровье ухудшилось, атака депрессии продолжалась. Он начал избегать работы, считая ее постыдной писаниной. Будущее казалось невозможным.

Но Нью-Йорк, принесший встречу с Полетт Годар, не дал Творцу умереть от душевного суицида. Ей было сорок лет, за плечами — несколько браков, в том числе и с Чарли Чаплином (только сейчас я поняла, что возлюбленная маленького бродяги — милая нищая девушка из чаплиновской нашумевшей ленты «Новые времена» — это та самая Годар). В списке ее друзей уже скопились многие громкие имена: Джон Стейнбек (ах, эти «Гроздья гнева»!), Сальвадор Дали и «унесенная ветром» супер-звезда Кларк Гейбл. Последний, кстати, предлагал Полетт руку и сердце, однако она предпочла Ремарка.

Это была истинно его половина. Благодаря Годар, он закончил «Искру жизни» и уверенно поставил знак равенства между фашизмом и коммунизмом. Благодаря Годар, он решился на поездку в Германию в 1952. Благодаря Годар, он забыл эту чертову Марлен. В 1957 году Ремарк официально развелся с Юттой, о которой я уже успела забыть, но которая до этого времени все еще числилась его официальной супругой. А через год в Америке писатель и Полетт поженились. Голливуд остался верен Ремарку — его работы продолжали экранизировать. Законная его половина, как и все востребованные актрисы, моталась по миру. Злые языки судачили о надуманности и искусственности их отношений: ее считали высокомерной и цокали языками, когда Ремарк напивался в гостях, а Годар демонстративно уезжала. Она ненавидела, когда муж разговаривал по-немецки, и слишком вычурно одевалась. Но Эрих так до конца жизни и не перестал подписывать ей письма «Твой вечный трубадур, муж и поклонник».

После смерти Ремарка оскорбленная Дитрих плакалась драматургу Ноэлю Каураду, что бывший возлюбленный оставил ей всего один бриллиант, а все деньги — «этой женщине». На самом деле он также завещал по 50 тысяч своей сестре, Ютте и экономке, долгие годы опекавшей его.

… Для кого-то Эрих Мария Ремарк родился 22 июня 1898 и умер 25 сентября 1980. Для меня он появился на свет около полугода тому, и еще очень долго будет рассуждать о вечных ценностях, глядя на мир с высоты моей книжной полки.